Новое исследование, опубликованное в Journal of Climate, показывает, что потепление поверхности в Антарктическом регионе ведет к снижению стабильности нижних слоев атмосферы. Этот процесс активизирует генерацию атмосферных гравитационных волн, которые играют важную роль в климатической системе Земли.

В течение более чем 60 лет ученые ищут сигналы внеземных цивилизаций, но пока безуспешно. Это молчание может означать, что мы одиноки в Галактике, или же что мы просто не там ищем.

Китайская миссия Chang'e-6 впервые доставила на Землю образцы грунта с обратной стороны Луны. Анализ этих образцов показал, что возраст одного из древнейших лунных бассейнов составляет 4,25 миллиарда лет, что ставит под сомнение теорию поздней тяжелой бомбардировки.

Исследователи из Центра происхождения и распространенности жизни в ETH Zurich выявили новый фактор, определяющий пригодность экзопланет для жизни. Оказывается, для наличия необходимых элементов — фосфора и азота — в мантии планеты требуется строго определенное количество кислорода во время формирования её ядра.

Согласно новому исследованию, миллиарды лет назад на Марсе царил тёплый и влажный климат. Этот вывод противоречит альтернативной теории, согласно которой в ту эпоху планета была преимущественно холодной и покрытой льдами.

Международная группа астрономов нашла звездную систему, архитектура которой противоречит классическим представлениям о формировании миров. Вокруг красного карлика LHS 1903 планеты выстроены в неожиданной последовательности: каменистая, две газовые и снова каменистая.

Во Франции, в регионе Нормандия, археологи обнаружили захоронение вождя, относящееся к раннему бронзовому веку. Погребение, датируемое примерно 1900–1800 годами до нашей эры, содержало множество ценных артефактов, включая кремневые наконечники стрел, бронзовые кинжалы и фрагмент подвески из горного хрусталя.

На самом краю известного нам мира, там, где солнечный свет превращается в слабую, едва различимую искру среди абсолютной тьмы, дрейфуют миллиарды ледяных скитальцев. Но среди этого безмолвного парада призрачных глыб ученых десятилетиями преследовало одно из самых странных видений космоса — объекты, похожие на гигантских снеговиков. Как в столь хаотичном месте могла родиться столь симметричная форма? Ответ, полученный с помощью мощнейших суперкомпьютеров, не просто закрывает старый вопрос — он ломает наши представления о том, как из космической пыли рождаются миры.

Представьте себе мир, где люди живут подобно диким зверям, не знают письменности, законов и даже того, как выращивать злаки. И вдруг однажды из вод Персидского залива появляется существо — наполовину рыба, наполовину человек. Оно проводит с людьми дни, обучая их математике, строительству городов и земледелию, а на закате уходит обратно в пучину. Кем был этот загадочный учитель — мифическим персонажем, посланцем погибшей Атлантиды или инопланетным гостем в защитном костюме? История шумерского Оаннеса продолжает будоражить умы исследователей непознанного уже тысячи лет.

С незапамятных времен человечество заворожено смотрит в небо, когда тишину разрывает ослепительная вспышка, а следом разносится громовой раскат. Для наших предков это были знаки богов: гнев Тора, метающего молот, или всевидящее око Индры. В австралийских пустынях сохранились петроглифы, где первобытные художники запечатлели извивающихся небесных змеев — создателей мира. Но даже в XXI веке, когда мы научились вызывать дождь из облаков и отправлять зонды на Марс, молния остается явлением, полным загадок. Ученые только начинают понимать, что электрический удар с небес — это не просто искра между тучей и землей. Это сложнейший физический процесс, порождающий призраков, голубых джетов и огненные шары, которые до сих пор не могут поймать в лаборатории. Что же происходит там, в вышине, когда сталкиваются лед и пламя?

Помните то щемящее чувство детства, когда, вглядываясь в звездное небо, вы надеялись увидеть среди привычных созвездий нечто иное — бесшумно скользящий огонек, нарушающий все законы аэродинамики? Еще каких-то двадцать-тридцать лет назад небеса казались оживленной трассой для гостей из иных миров. Газеты пестрели шапками о «розуэлльском инциденте», бабушки на лавочках шептались об огненных шарах над полем, а «Секретные материалы» собирали у экранов миллионы, заставляя поверить: Истина где-то рядом. Но вот наступила эра тотального наблюдения...

Представьте себе бункер, спрятанный глубоко под землей на окраине живописного курортного городка. Внутри — не военные карты и не ядерные боеголовки, а подросток, подключенный к чудовищному электромагнитному устройству. Силой одной лишь мысли он материализует предметы из пустоты, разрывает ткань реальности и открывает порталы в иные времена. Звучит как сценарий нового сезона «Очень странных дел»? Возможно. Но тысячи страниц документов и показания очевидцев утверждают: это была реальность Америки времен Холодной войны. Добро пожаловать на борт эсминца «Элдридж» и в подземелья Лагеря Героя — в мир, где правительство пыталось обмануть не только смерть, но и само Время.

Высоко в горах северного Нью-Мексико, там, где земля индейцев апачей встречается с суровым небом пустыни, находится место, о котором местные жители предпочитают говорить шепотом. Гора Арчулета возвышается над маленьким городком Дульсе, и именно внутри этой столовой горы, по слухам, уже полвека скрывается то, что должно было навсегда остаться тайной. Здесь, под толщей базальтовых пород, правительство США и внеземные существа реализуют самый чудовищный союз в истории человечества. Свидетели описывают существа, которые не должны существовать — полулюди-полуживотные, созданные в генетических лабораториях, расположенных так глубоко, что даже ад покажется мелководьем. Официальные лица отрицают, военные угрожают, а земля продолжает сотрясаться от работы машин, способных плавить камень.

Представьте себе мир, в котором заснуть означает никогда не проснуться — или проснуться спустя десятилетия живой статуей. Зимой 1917 года жители Вены стали свидетелями не просто болезни, а дьявольского морока. Люди застывали на полуслове, впадали в кому на годы, а некоторые, напротив, не могли сомкнуть глаз неделями, пока их тела не отказывали от истощения. Это была не фантазия Эдгара По, а реальность, получившая название «Сонная болезнь» (летаргический энцефалит). Болезнь косила миллионы, играла с сознанием как с игрушкой, а затем... исчезла. Растворилась в воздухе, оставив после себя сотни тысяч трупов, горстку «воскресших» зомби и вопрос, от которого у эпидемиологов до сих пор стынет кровь: где она прячется сейчас?

Представьте, что наша звезда — это не просто источник тепла и света, а гигантская линза диаметром 1,4 миллиона километров. Линза, способная разглядеть на поверхности планеты за десятки световых лет береговые линии, горные хребты и, возможно, огни ночных городов. То, что ещё недавно казалось сюжетом далёкой фантастики, сегодня обсуждается в лабораториях NASA и ESA как реальный инженерный план. Астрофизик Слава Турышев из Лаборатории реактивного движения предлагает отправить телескоп в рейс к границам Солнечной системы, чтобы превратить наше Солнце в самый мощный окуляр в истории человечества. Разбираемся, как фотон света огибает звезду и почему ради одного снимка нам придёрия построить флот и преодолеть миллиарды километров.

Вглядываясь в ночное небо, мы всегда мечтали увидеть миры у далёких звёзд не точкой, не пикселем, а настоящей картой. Современные телескопы, даже такие гиганты как «Джеймс Уэбб», позволяют изучать атмосферы экзопланет лишь по косвенным данным — спектрам, которые умещаются на кончике иглы. Но существует способ, заложенный самой природой. Способ, основанный на гениальном предсказании Альберта Эйнштейна, который теперь учёные хотят превратить в инженерное чудо .

Великое искривление: Как работает «Солнцетелескоп»?

Общая теория относительности утверждает: массивные тела искривляют пространство-время. Любой луч света, проходящий рядом с массивным объектом, отклоняется от прямого пути. Если поместить телескоп точно в ту точку, где эти лучи снова сойдутся, мы получим эффект гигантской собирающей линзы. В 1979 году учёный Вон Эшлеман впервые предложил использовать Солнце именно в этом качестве — как гравитационную линзу .

Почему это выгодно? Потому что увеличение, которое даёт гравитация нашей звезды, чудовищно велико. Яркость источника усиливается примерно в 100 миллиардов (10¹¹) раз, а угловое разрешение достигает величины 10⁻¹⁰ угловой секунды . Чтобы достичь такого же качества обычным телескопом, нам пришлось бы построить в космосе зеркало диаметром в десятки, а то и сотни километров .

Точка невозврата: Путешествие длиною в жизнь

Главная сложность — это даже не постройка телескопа, а его доставка «на место съёмки». Фокус гравитационной линзы Солнца — это не конкретная точка, а целая фокальная линия, начинающаяся на расстоянии примерно 548–650 астрономических единиц (а.е.) от светила .

Одна астрономическая единица — это расстояние от Земли до Солнца (150 миллионов километров). Для понимания масштаба:
- Плутон находится всего в 40 а.е.
- Самый далёкий рукотворный объект, «Вояджер-1», запущенный в 1977 году, преодолел лишь около 160 а.е. .

Чтобы долететь до рабочей зоны гравитационного телескопа (550+ а.е.), «Вояджеру» потребовалось бы ещё более ста лет . Нам нужны новые двигатели. И здесь начинается самое интересное — гонка технологий, которая определит, увидим ли мы инопланетные материки уже к 2060-м годам.

Три пути к далёкой цели: Парус, атом или гибрид

В своей последней работе, представленной в препринте, Слава Турышев рассматривает варианты того, как мы сможем забросить зонд на эту чудовищную дистанцию за разумное время — 20–40 лет, а не столетий.

Путь первый: Солнечный парус и гравитационная праща

Самый экономичный, но и самый дерзкий вариант. Солнечный парус использует давление фотонов для разгона без топлива. Чтобы выжать максимум скорости, аппарат должен нырнуть к Солнцу на экстремально близкое расстояние — всего 0,04–0,08 а.е. от поверхности звезды . Там поток света колоссален. Такой манёвр разгонит зонд до скоростей, позволяющих достичь фокальной линии за 25–40 лет. Минус очевиден: парус и приборы придётся делать из сверхлёгких материалов, и взять с собой тяжёлую научную аппаратуру (ту самую камеру с коронографом) будет крайне сложно .

Интересно, что концепции солнечных парусов не стоят на месте. Недавно физики предложили проект TARS — жёсткую парусную систему, способную не просто ловить свет, но и использовать крутящий момент для управления без топлива. Теоретически такая система могла бы разогнать малый зонд до 300 км/с всего за три года .

Путь второй: Ядерная электрическая тяга (NEP)

Если нам нужен не просто «глазок», а полноценная тяжёлая обсерватория с запасом топлива для манёвров, то выбор — ядерный реактор. Ядерная электрическая двигательная установка (NEP) медленнее солнечного паруса, зато она позволит аппарату не просто пролететь сквозь фокальную зону, а маневрировать в ней . А это критически важно, ведь чтобы «сфотографировать» планету, телескоп должен сканировать область пространства диаметром более километра, собирая свет по крупицам, формируя кольцо Эйнштейна .

Путь третий: Комбинированный (Ядерный тепловой + NEP)

Самый мощный вариант — использовать ядерный тепловой двигатель для быстрого старта, а электрические двигатели оставить для торможения и манёвров на финише. По расчётам, это может сократить дорогу до 20 лет .

Проблемы, о которые разбиваются теории

Однако долететь — полдела. Недавнее исследование физика Виктора Тота (опубликовано на arXiv) добавляет ложку дёгтя. Он указывает на несколько эффектов, способных испортить «фотографию» .

1. Корона Солнца. Наша звезда не идеально тёмная. Её корона создаёт мощнейший шум, который забивает слабый свет далёкой планеты. Телескопу потребуется не просто коронограф, а система подавления света невиданной мощности .
2. Форма Солнца. Звезда — не идеальный шар. Из-за вращения у неё есть квадрупольный момент (лёгкая «приплюснутость»). Даже микроскопическое отклонение от сферы размазывает фокус линзы и искажает изображение .
3. Облака. Если мы ищем жизнь, мы надеемся увидеть планеты с атмосферой, а значит — с облаками. Но движущиеся облака создают переменный «шум», который накладывается на сигнал поверхности и может быть ошибочно принят за геологические структуры или наоборот — скрыть их .

Стратегия «Пчелиного роя»

Как бороться с этими помехами? Решение предлагается не менее фантастическое, чем сама идея. Нужно отправить не один зонд, а целую флотилию — рой из тысяч небольших аппаратов с метровыми зеркалами . Пролетая через фокальную плоскость, они будут собирать данные одновременно, а потом, с помощью алгоритмов интерферометрии, компьютер «вычтет» шум короны и облаков, оставив чистое изображение поверхности.

Управление таким роем на расстоянии в 80 миллиардов километров от Земли — вызов для систем связи и навигации. Задержка сигнала там составит почти двое суток в одну сторону . Это значит, что рой должен быть полностью автономным — настоящий искусственный интеллект на краю Солнечной системы.

Ради чего всё это: Портрет далёкого мира

Несмотря на все трудности, учёные не оставляют эту идею. Почему? Потому что награда слишком велика. Телескоп на фокальной линии Солнца позволит получить прямое изображение экзопланеты с разрешением в несколько километров на пиксель .

Для планеты Проксима b, находящейся в 4,24 световых года от нас, это будет карта с чёткостью, достаточной, чтобы разглядеть горные хребты, океанические побережья и, как шутят учёные, возможно, результаты деятельности разумных существ (например, геометрически правильные структуры или «ночные огни» мегаполисов) .

В 2017 году проект получил финансирование по программе NASA Innovative Advanced Concepts (NIAC), что означает признание идеи хоть и далёкой, но принципиально реализуемой . Анализ показал, что фундаментальных ограничений у метода нет — только инженерные.

Заключение

Мы стоим на пороге эпохи, когда Солнце перестанет быть просто объектом наблюдения и станет нашим главным инструментом наблюдения. Возможно, уже наши внуки увидят день, когда человечество получит открытку с изображением поверхности иного мира — зелёные леса, голубые океаны или жёлтые пустыни чужой планеты, нарисованные гравитационным полем нашей родной звезды.

Как сказал космолог Пол Саттер: «Это настолько безумно, что вполне может сработать» . А значит, мы просто обязаны попробовать.

По материалам: gismeteo.ru

Это случилось в мае, когда горные кишлаки Гиссарской долины утопают в цветущем урюке, а воздух становится таким плотным и горячим, что, кажется, можно резать его ножом. Но жара, о которой пойдет речь, не имела ничего общего с азиатским солнцем. В одиннадцатом часу утра в обычной хрущевке поселка Янгиабад время будто споткнулось и пошло вкривь. Семиклассница Алина Ш., готовившаяся к последнему экзамену, вдруг почувствовала, как стены ее собственной комнаты перестали быть защитой, став прозрачной мембраной между нашим миром и тем, что разверзся за окном. То, что она увидела, заставит вздрогнуть даже тех, кто привык списывать странности на юношескую фантазию. А то, что осталось на ее теле после этой встречи, не могут объяснить ни медики, ни физики, ни уфологи, уже не первый месяц пытающиеся разгадать тайну «янгиабадского феномена».

Часть первая. Жар

В тот день, 28 мая, поселок Янгиабад просыпался под привычный гул машин на трассе Душанбе — Термез. Для Алины, худенькой тихой девочки с копной каштановых волос и внимательным взглядом, утро было обычным: консультация по алгебре, последние наставления учительницы и быстрая дорога домой, чтобы успеть еще раз пролистать билеты.

Она вошла в квартиру родителей на втором этаже стандартной панельной пятиэтажки. В доме было тихо — отец на смене, мать ушла к соседке. Алина налила себе стакан сока, разложила тетради на подоконнике в комнате, окна которой выходили на пустырь и гряду невысоких холмов за ним. Она открыла форточку: весна в Гиссарской долине — это время, когда воздух обманчиво свеж только ранним утром, а уже к десяти начинает плавиться.

— Я сидела за столом спиной к окну, — рассказывает Алина, теребя в руках уголок платка. Говорит она тихо, иногда замолкает и смотрит в одну точку, будто снова видит то, что случилось. — Вдруг я почувствовала странный жар. Не как от солнца, а будто кто-то открыл духовку и направил поток горячего воздуха прямо мне в спину. В комнате сразу стало душно, хотя форточка была открыта. У меня дико разболелась голова. Такая боль, что я даже зажмурилась.

Первая мысль была — солнечный удар. Алина встала, чтобы отойти от окна, но ноги будто налились свинцом. В висках застучало. Ей стало страшно, хотя она еще не понимала — отчего. Сделав усилие, она повернулась к окну, чтобы закрыть злополучную форточку.

И в этот момент мир за стеклом исчез.

— Меня ослепило, — голос девочки становится совсем тихим. — Яркий, очень яркий свет. Такого не бывает просто от солнца. Я зажмурилась, прикрыла глаза рукой и сквозь пальцы, сквозь ресницы... увидела ЕГО.

Часть вторая. Визит

За окном, на уровне второго этажа, висел шар. Он был огромным — Алина говорит, размером с их комнату, примерно 16 квадратных метров. Светился он ровным, каким-то "умным" светом — не слепящим, хотя глазам было больно, а плотным, как у лампы дневного света, только в тысячу раз ярче.

— Я хотела закричать, но не смогла. Язык онемел, — вспоминает девочка. — И тут в шаре открылось что-то вроде люка. Не дверь, а именно люк, как на подводной лодке, только без скоб. И внутри... внутри было светло.

Первое, что она увидела — спины. Две спины, сидящие на каких-то выступах. Они были повернуты к ней, и Алина сразу назвала их про себя "роботами". Почему? Она не может объяснить. Обычные с виду фигуры, одетые в комбинезоны, которые отливали металлом, как фольга. Они не двигались.

Алина замерла. Ей казалось, что время остановилось. Ей хотелось убежать, спрятаться в коридоре, но любопытство — то самое запретное, смертельное любопытство, о котором пишут в сказках — приковало ее к месту.

— А сбоку я увидела женщину. Я поняла это по фигуре, хотя она сидела полубоком. На ней было платье — черно-белое, в крупную клетку или полоску, я не запомнила точно. Но лицо... Лицо я запомнила навсегда.

По словам Алины, лицо женщины было "неприятным". Не злым, не агрессивным, а именно чуждым. Слишком правильные черты, слишком гладкая кожа, которая, казалось, слегка фосфоресцирует. Глаза большие, темные, без зрачков — или зрачки были такими огромными, что съедали радужку. Но самое странное — у виска женщины крепился какой-то предмет. Небольшой, блестящий, возможно, из металла или темного стекла, плотно прилегающий к коже. Прибор. Алина уверена — это был именно прибор.

Их взгляды встретились.

— Она смотрела прямо на меня. В упор. Я чувствовала, как меня сканируют, как читают, как открытую книгу, — Алина передергивает плечами. — А потом раздался щелчок. Я его услышала, хотя в комнате было тихо. Женщина щелкнула чем-то, и я услышала голос. Но не снаружи. Внутри себя. Глухой, механический, будто робот говорил у меня в голове. Он сказал четко: "ТЫ ПОЛЕТИШЬ С НАМИ".

В этот момент животный ужас пересилил паралич. "Нет! — хотела закричать Алина. — Не хочу!" Но вслух не вырвалось ни звука. В глазах потемнело, пол ушел из-под ног, и девочка мешком осела на пол, потеряв сознание.

Часть третья. Метка

Сколько она пробыла в беспамятстве, Алина не знает. Может, минуту, может, час. Очнулась она на том же месте, на полу, у стола. Голова гудела, а в правой ноге, выше колена, чувствовалась острая, жгучая боль, будто к коже приложили раскаленную монету.

— Я с трудом поднялась, подошла к окну. Никого не было. Солнце светило обычно, часы показывали начало двенадцатого, — рассказывает она. — Я подумала, что мне это все приснилось из-за усталости или давления. Но нога болела по-настоящему. Я задрала халат и чуть снова не упала в обморок.

На бедре Алины, на ровной гладкой коже, проступил рисунок. Оранжевый, как свежий ожог, он четко выделялся на загорелой коже. Но это был не хаотичный ожог. Это был ЗНАК.

Учительница физики Светлана Усмановна Джураева, которая потом несколько дней ходила под впечатлением, скопировала рисунок в свой блокнот. Это было странное изображение: стилизованная фигурка человека с поднятыми руками или, возможно, в какой-то позе, а над головой — круг с расходящимися лучами. Солнце? Антенна? Неизвестно.

— Девочку к нам привезли на "скорой", — рассказывает врач-педиатр Галина Федоровна Варенцова. Она согласилась поговорить с нами, хотя тема эта явно тяжела для ее медицинской этики. — Состояние было пограничное. Давление — 140 на 90, для тринадцати лет это критически много. Зрачки расширены, не реагируют на свет, руки ледяные. Сама возбуждена до истерики, все время повторяла как заведенная: "Полетели, полетели, полетели...". Мы сначала подумали — острый психоз.

Успокоив девочку, врачи обратили внимание на ногу. Рисунок. Галина Федоровна признается, что за двадцать пять лет практики такого не видела.

— Это выглядело как ожог второй степени, но без волдырей, без повреждения верхнего слоя эпидермиса. Кожа абсолютно гладкая, словно этот узор был напечатан изнутри. Мы попробовали протереть его спиртом — бесполезно, краска не смывалась и не сходила. Потом пробовали маслом, мылом — ноль. Он не тактильный, он часть кожи. Девочка здорова, психически вменяема. Я настояла на консультации у невролога и дерматолога. Дерматолог только руками развел: "Так не бывает".

Часть четвертая. Следствие

Весть о странном случае разнеслась по Янгиабаду быстро. В учительской школы №23 только и говорили, что об Алине. Светлана Усмановна, женщина скептическая, привыкшая верить формулам и законам физики, была озадачена.

— Я скопировала рисунок, измерила его, сфотографировала "Полароидом", который с трудом достала, — говорит она. — Я допускаю, что девочка могла испытать галлюцинацию. Подростки внушаемы. Но откуда взялся рисунок? Это не пигментное пятно, не родинка. Это именно краска, нанесенная под кожу каким-то неизвестным способом. Я советовалась с коллегами из университета. Они говорят, что ввести краситель так, чтобы он образовал четкий геометрический узор, и при этом не повредить капилляры, не вызвать воспаления — невозможно. По крайней мере, современная медицина на такое не способна.

Через несколько дней в поселок приехал уфолог из Душанбе, Глеб Посошков. Он опросил Алину, мать девочки, врачей. Но самое интересное вскрылось позже. Примерно через неделю после происшествия Алине и ее матери приснился один и тот же сон.

— Мне мама утром говорит: "Мне такой странный сон приснился, будто к тебе какие-то двое подошли и спросили, рассказала ли ты то, о чем они просили". А я онемела, — Алина вздрагивает. — Потому что мне приснилось то же самое. Они спрашивали меня: "Ты сказала то, о чем мы тебя просили?" А я им ответила: "В кране не было воды". Зачем я это сказала, не понимаю.

В том же сне, по словам Алины, потом появился летательный аппарат, из него вышел луч света, и в этом луче возникла та самая женщина в черно-белом платье. Она, в отличие от первого раза, была спокойна и сказала: "Бояться нечего".

Но на этом история не закончилась.

Часть пятая. Повтор

Через несколько дней в школе Алина почувствовала необъяснимое, дикое желание выйти на улицу. Оно было сильнее голода, сильнее страха. Она отпросилась с урока, вышла в коридор, потом на школьный двор. Ученики видели, как она странно повела себя на стадионе.

— Я набрала в ладони воды и вышла, — вспоминает девочка. — Я сама не понимала, что делаю, будто кто-то управлял мной. Я вышла на футбольное поле. И вдруг увидела его. Аппарат.

По словам очевидцев (нескольких старшеклассников, которые курили за школой), на стадионе вдруг возник объект — вытянутый эллипс, серебристый, без единого шва. Он не летел, он просто материализовался в воздухе в метре от земли.

— Я подошла к нему. Вошла внутрь, — голос Алины звучит отстраненно, будто она рассказывает про кого-то другого. — Там было светло. Помню только силуэты. Через несколько секунд я вышла.

Как только девочка отошла от аппарата, он исчез. Просто растворился в воздухе. Никакого хлопка, никакой вспышки. Алина вернулась в школу. На вопросы учителей она отвечала невпопад и снова жаловалась на боль в ноге. Знак был на месте. Он не исчез и не побледнел до сих пор.

Вместо эпилога

Мы уезжали из Янгиабада под вечер. Солнце садилось за холмы, окрашивая их в оранжевый цвет — в тот самый оттенок, каким горит на ноге Алины загадочный иероглиф. Девочка вышла нас проводить до калитки.

— Вы боитесь? — спросил я напоследок.

Она помолчала, потом подняла глаза.

— Не знаю. Я боюсь засыпать. Боюсь снова услышать этот голос в голове. А знак... знак уже не болит. Он просто есть. Иногда мне кажется, что они вернутся. И в следующий раз я не смогу сказать "нет".

Мы уехали, увозя в диктофоне ее тихий голос, фотографии странного символа и ощущение, что где-то совсем рядом, за тонкой пленкой нашего обыденного мира, есть другая реальность. И иногда эта реальность открывает люк и заглядывает к нам. А иногда — оставляет метку. На память. Или как клеймо собственности.

Вернется ли женщина в черно-белом за Алиной? В поселке говорят, что девочка теперь часто смотрит на небо. Ждет? Или боится этого ожидания? Ответ знает только тот оранжевый знак, который по-прежнему горит на ее ноге, не смываясь ни водой, ни временем, ни забвением.